Хардвер, биотехнологии и 0% налога на прибыль: Владимир Давидович о том, как строилась экосистема Минского городского технопарка

О том, как зарубежный опыт помог заложить фундамент проекта, почему резиденты выбирают «железо», а не только IT, и какие льготы и механизмы позволяют белорусским инноваторам масштабировать бизнес, в интервью BBM.by рассказал директор Минского городского технопарка Владимир Давидович.

— Как у вас возникла идея создания Минского технопарка?

— Этой темой я занимаюсь еще с 2004 года, когда непостижимым для себя образом пришел работать в Государственный комитет по науке и технологиям. О карьере чиновника никогда не задумывался, не видел себя в этой роли и со скепсисом воспринимал соответствующие предложения, которые сыпались мне с разных сторон. Но один мой родственник, который тогда был руководителем Минского областного отделения Белорусского общества изобретателей и рационализаторов, сказал: просто сходи на собеседование, пообщайся. И на этом собеседовании мой будущий начальник убедил меня попробовать.

Так я и оказался в ГКНТ. А через год меня отправили на стажировку в Пекин. В рамках международной команды я изучал проект по поддержке малых и средних предприятий, который реализовывало китайское Министерство науки и технологий. Китай тогда только начинал свой экономический подъем, они развивали специальные экономические зоны и технопарки — и решили показать это миру. То, что они делали — и делают — для привлечения иностранных специалистов, инвестиций, технологий, меня очень сильно впечатлило.

У китайцев не было современной промышленности, поэтому они все делали с нуля. Строили здания для исследований и разработок, исследовательские центры и производственные площадки, к которым сразу создавали всю инфраструктуру, включая жилую. Например, я был в жилом доме на одной из таких площадок: он еще не был заселен, но в нем уже стояли мебель и бытовая техника — всё вплоть чуть ли не до тапочек у входной двери. Чтобы сотрудник мог сразу заехать и приступить к работе, не отвлекаясь на обустройство быта.

Не менее меня впечатлила программа по возвращению уехавших в США студентов. Они получали хорошее начальное образование, потом поступали в американские университеты, оканчивали их и устраивались на работу в таких компаниях, как Oracle и т.п. Там они занимали, понятно, не руководящие посты, а должности среднего звена. Затем им предлагали создать исследовательский центр в Китае на уже подготовленной площадке — с дешевой рабочей силой и всеми условиями для работы. Это сработало, и сейчас мы видим Китай таким, какой он есть.

Были и другие программы. Сегодняшний Китай — следствие их реализации. Я это видел своими глазами, это впечатляло и казалось чем-то недостижимым для нас.

В 2005 году я прошел отбор в программу ПРООН и попал на стажировку в Берлин — в немецкие технопарки. Не скажу, что это похоже на китайский опыт — все же смысл другой. Он в том, что немцы тоже создавали точки концентрации технологий, но опирались при этом на серьезную историческую базу.

Берлин — город с богатой историей, в том числе с историей промышленности. А промышленность меняется: один технологический уклад сменяет другой, и пусть они не исчезают, но трансформируются, доли более ранних технологических укладов в экономике сокращаются. В Берлине очень видно, как застройка, которая была заточена, например, под третий технологический уклад, сохраняя исторический облик, эффективно используется для проектов уже пятого-шестого укладов.

В Восточном Берлине мне удалось побывать в самом крупном технопарке Европы Adlershof. Он расположен на территории бывшей Академии наук ГДР, а до того там были аэродром и испытательный центр, где зарождалась авиация, еще до Первой мировой войны. Там старинные аэродинамические трубы, комплексы для испытаний вписаны в современный ландшафт — и в этой среде теперь рождаются новые технологии. Кстати, территория Adlershof — тысяча с лишним гектаров, что можно сравнить с площадью Сколково. Но это не новодел, не так называемый greenfield, построенный на абсолютно новой площадке, а brownfield — наследие старого Берлина в симбиозе с новой инфраструктурой. И таких технопарков в Германии много.

После этих командировок у меня и возникла мысль: а что Беларусь? У нас тогда действовало три технопарка, но небольших — никакого сравнения с китайскими и немецкими. Не сразу, где-то года с 2007-го, я постепенно стал включаться в процесс разработки нормативно-правовых актов, регулировавших деятельность тогдашних немногочисленных белорусских технопарков. Помню, как, разрабатывая один из законопроектов, ходил к первому замминистра финансов. Он спросил, какой вклад в экономику на тот момент вносили технопарки, рассмеялся от этой мизерной цифры (ничтожная тогда была величина) и сказал: «Ладно, согласовываем».

Удалось модернизировать законодательство, вышли определенные указы президента, и технопарки стали создаваться по всей стране. Глядя со стороны, я понимал: мало просто изменить нормативную базу — захотелось сделать так, как считал правильным я сам. И к концу 2010 года родился проект по Минскому технопарку, который одобрил глава Мингорисполкома Николай Александрович Ладутько.

Следующим шагом стал поиск компаньонов, соучредителей. Было получено одобрение от Белорусского государственного университета. Также поддержал Белорусский инновационный фонд, который при первом директоре Анатолии Петровиче Гришановиче вступал во все подобные интересные проекты. Кроме нас, они были учредителями еще в двух технопарках. Основной учредитель должен был быть от города, и стало большой проблемой его найти. Казалось бы, учредителем должен выступить научно-исследовательский институт при Мингорисполкоме, но там почти никто не верил в будущее проекта, так как у нас ничего не было, даже площадки. Был только «фанатик», который ходил и всех агитировал. В итоге учредителем выступило Управление капитального строительства Партизанского района Минска. Это была очень зажигательная команда во главе с директором Виталием Алексеевичем Смирновым и его заместителем Татьяной Денскевич, которые любили умно рисковать. Задача УКС — строить, а технопарк, помимо прочего, подразумевает стройку, поэтому они согласились. Я им очень благодарен и горжусь тем, что довелось многие годы поработать бок о бок, локоть к локтю, и мы до сих пор общаемся.

Итак, были определены три учредителя, в начале 2011 года сформирован уставный фонд технопарка на резервном счете, 4 ноября зарегистрировано предприятие. А 1 декабря первым приказом я был назначен директором. Естественно, это было согласовано с Мингорисполкомом, который тогда в уставном фонде имел около 70%, а БГУ и БИФ — около 30%. С этого и началась история технопарка.

Первое мое рабочее место было в полуподвале администрации Партизанского района Минска.

В течение декабря сформировалась мини-команда буквально из «двух с половиной» человек — меня, моего помощника и бухгалтера на полставки. В поисках площадки под технопарк мы метались по всему городу, и нам уже казалось, что на этом этапе все и кончится, так и не начавшись. Был прицел на площадку на Карвата, но там не получилось. Случайно сотрудник администрации Партизанского района решил показать нам то, что осталось от Минского мясоперерабатывающего завода, который ранее выкупил «Минскдрев» и которому эта площадка тоже по разным причинам стала ненужной. И вот подвернулись мы — с готовностью принять этот, по сути, пустырь с заросшим яблоневым садом на 5,5 га и зданиями, годами стоявшими без электричества, воды и отопления.

Тогдашний глава района Андрей Вадимович Галь, совместной работой с которым я тоже горжусь, очень помог словом и делом, вразумил: «покажите работу». Собралась команда человек из 15, и мы начали эту территорию оживлять, хоть нам она еще не принадлежала — только шел процесс передачи. Но затраты мы уже несли.

Уставный фонд, наша подушка безопасности, который и так уменьшился из-за девальвации до мизера, стремительно таял, и мы понимали: все зависит от того, насколько быстро сможем кого-то из арендаторов — будущих резидентов технопарка — сюда привлечь. То есть технопарк тогда был стартапом, а стартап бывает либо быстрым, либо мертвым. Остатки уставного фонда в 2012-м ушли на подключение отопления, и мы начали подтягивать арендаторов — резидентов технопарка.

К концу 2013 года рассчитались со всеми долгами, накопившимися до завершения процедуры передачи. Она длилась целый год — трудное было время. Площадка, которая раньше только забирала деньги, наконец-то начала зарабатывать, и мы стали оптимистичнее смотреть в будущее. Город в нас поверил: «Минскпроект» разработал документацию по реконструкции этого участка, и в 2014-м строители Стройтреста № 7 начали работы.

Но радость быстро сменилась новой печалью: ни у кого не было опыта, как строить технопарк, как продвигать его. Мы были первопроходцами. Плюс после начала реконструкции строители заявили, что необходимо отселить всех арендаторов из уже задействованных помещений. Ценой лютых усилий удалось добиться реконструкции без отселения: пока шли стройработы в одной части здания, в другой продолжали работать наши арендаторы. И только пара из них ушла за это время.

В 2016 году мы ввели в эксплуатацию офисно-производственное и офисное здания, в 2017-м — еще одно производственное. К нам стали приходить новые интересные резиденты. Отмечу, что руководство города в процессе реконструкции неоднократно нас посещало, и я искренне благодарен им за внимание и поддержку. Каждую пятницу мы собирались в кабинете у первого заместителя председателя комитета экономики Татьяны Анатольевны Кравченко, где детально разбирали вопросы строительства и развития. Это был настоящий кулак, собранный из мощностей горисполкома, проектных, строительных и других организаций.

Успех на первой площадке уже был очевиден, и нам поручили мультиплицировать проект. Президент принял решение, в том числе на основе нашего опыта, создать на Партизанском проспекте образцовый технопарк. Так территория Мотовелозавода перешла в управление Минскому городскому технопарку.

Сейчас у технопарка уже три площадки, и мы нашли новый перспективный участок. Пока не буду озвучивать подробности, но чуть позже начнется новый этап нашей длинной и очень насыщенной истории.

Проект набрал такую силу, которой никто не ожидал. Стоя у его истоков, я даже в самых смелых фантазиях не мог вообразить, к чему мы придем.

— Для поддержки какого бизнеса создавался Минский городской технопарк, кому адресован этот проект?

— В Минске три основных игрока, которые занимаются поддержкой бизнеса в сферах инноваций и IT. Первый — это ПВТ, проект, создававшийся конкретно под программистов, под информационно-коммуникационные технологии, потом его возможности расширили. Второй — «Великий камень», который территориально находится не в Минске, но город имеет долю в уставном фонде этой структуры. Это проект для компаний, которые уже крепко стоят на ногах, способны сами вкладывать в свое развитие, как правило, производственники. И я считаю, что мы третий крупный игрок. Мы находимся в самом городе и нужны малым и средним производственным предприятиям, работающим с инновациями, но связанным не с IT, а с тем, что можно «потрогать», — с хардверными проектами.

При этом мы не перетягиваем резидентов друг у друга, так как работаем немного в разных сегментах, у нас разная аудитория. И льготы у ПВТ и «Великого камня» несопоставимы с нашими — они намного больше. При этом мы эффективно сотрудничаем по ряду направлений.

Среди преимуществ нашей площадки на Партизанском проспекте — ставка налога на прибыль 0% до 2030 года, установленная распоряжением Президента. Кроме того, резиденты могут ввозить производственное оборудование без уплаты пошлин и НДС. Плюс у нас действует специальный, самый низкий в городе тариф на электроэнергию.

Еще один пример для сравнения: у ПВТ нет производственных площадей, там действует принцип экстерриториальности — работа может идти как в офисе, так и на личной кухне. С производством это, разумеется, не работает.

«Великий камень» же не для малых и средних предприятий. «Входной билет» — минимальный объем инвестиций, необходимый для регистрации компании в качестве резидента, — у них дорогой: $500 тыс. «Фишка» «Великого камня» в том, что это единственное место, где можно стать собственником земли.

Уже есть примеры, когда компания вырастает у нас, ей требуются большие производственные площади, мы ее уже масштабировать не можем — и она переходит в «Великий камень». И так мы взаимодополняем друг друга, можно сказать, дружим, как и с ПВТ.

Важно упомянуть, что наша деятельность связана не только с предоставлением площадки. Мы реализуем много проектов, один из которых — инженерная школа. Нам удалось собрать костяк из ключевых экспертов Беларуси по наиболее перспективным направлениям, таким как робототехника, ИИ и т.д. Например, по искусственному интеллекту мы сотрудничаем с таким лидером в этой сфере, как Белорусский государственный университет информатики и радиоэлектроники.

Также мы концентрируемся на организации конкурсов стартапов. В том числе, как я упоминал, в сотрудничестве с ПВТ и «Великим камнем».

Есть такой Республиканский конкурс инновационных проектов. Оператором этого конкурса является Белорусский инновационный фонд, а мы в его рамках обучаем финалистов грамотно готовить и защищать свои презентации.

Опираясь на наш опыт, мы берем на себя задачи по организации и проведению конкурсных отборов. Например, конкурс Belarus ICT Startup Award, который в рамках выставки ТИБО проводился несколько лет, — это наша работа.

В конце октября прошел Белорусский энергетический и экологический форум, в рамках которого состоялся конкурс энергетических стартапов — его организацию мы также взяли на себя. И таких проектов много. В том числе совместно с «Великим камнем» мы проводили конкурс для Белагропромбанка, когда они создавали собственную точку притяжения.

Мы постоянно мониторим и очень хорошо знаем всю среду, которая рождает инновации, поэтому нам интересны различные стартапы как потенциальные резиденты. При этом, если это будет софтверный проект, который интересен ПВТ, мы с радостью его передадим, так как это не наш профиль. Если же найдется сильный хардверный проект, мы как минимум познакомим с ним наших коллег. Наша главная функция — показать, в какие двери стучаться, чтобы перспективная идея была воплощена в жизнь.

По своему опыту могу сказать, что вся страна ежегодно генерирует порядка сотни уникальных стартапов, которые подаются на конкурс. Из этой сотни до финала добирается 15. И только 2–3 выходят на финансирование. Лично мне очень нравится заниматься этой работой, готовить участников, учить их представлять свой проект, чтобы в него поверили.

Сообщества бизнес-ангелов у нас нет, они действуют как одиночки. Приходят на конкурсы и незаметно фильтруют. И это очень полезный участник конкурса, который может вывести проект из «долины смерти», стать его партнером на важном этапе.

Как правило, это люди, у которых есть уже сложившийся бизнес и наработанный опыт, связи. Они вряд ли будут инвестировать во что-то, в чем не разбираются. Если человек всю жизнь работал с кормовыми добавками или ветпрепаратами, то, скорее всего, профинансирует близкий к этому бизнес и вряд ли будет вкладываться в то же машиностроение.

Как я уже упоминал, есть примеры, когда у нас предприятие вырастает и мы его дальше в технопарке масштабировать не можем. Несмотря на то что площадей, как кажется, много. Когда вижу цифры, например, по складам Wildberries, наши 200 с лишним тысяч квадратных метров мне сейчас не кажутся чем-то большим. Допустим, предприятие пришло к нам с проектом на 500 «квадратов», выросло до 5 тысяч «квадратов», а теперь ему надо 25 тысяч. Мы это им дать уже не можем — и они идут в «Великий камень». Но выросли они у нас, мы выполнили, так сказать, «материнскую» функцию. Мы предприятие вырастили, оно двигается дальше, покупает землю, строит, привлекает других инвесторов.

И с ПВТ мы тоже взаимодополняем друг друга. Бывает, что наш хардверный резидент запускает какой-то проект, который хорошо подходит уже под льготы парка. И так он работает на обеих площадках.

— Как меняется структура резидентов и какие отрасли сейчас растут быстрее всего? Какие технологии будут определять спрос на производственные площадки технопарка в ближайшие 5–10 лет?

— Мы живем в очень бурное время. Складывающаяся в мире ситуация сильно отражается в бизнес-процессах наших предприятий.

Из того, что взлетело, как ракета, это проекты, связанные с биотехнологиями, медициной, ветеринарным направлением. На этом рынке очень активную роль играли западные компании, и когда они ушли, образовался вакуум, который в себя буквально засасывает ресурсы. Даже скажу, что наше законодательство пока не успевает за тем, чтобы этот рост поддерживать.

На днях мы встречались с представителями предприятия, которое попало в сложную ситуацию из-за не слишком быстрого изменения законодательства. Этот вектор оказался для меня неожиданным. Я просто не являюсь специалистом в сельском хозяйстве или животноводстве, поэтому не мог предусмотреть такую ситуацию. Но мы подстраиваемся и принимаем к себе эти компании.

Появился новый инструмент под названием «Локальные проекты». В его рамках технопарк может выступать заказчиком проектов своих резидентов, чтобы привлечь для них финансирование Белорусского инновационного фонда. У нас уже есть два таких проекта, и сейчас готовится третий.

Интересно выстрелила точная металлообработка. В 2022–2024 годах была более чем стопроцентная загрузка — работали в основном на Россию. Сейчас загрузка тоже есть, но она уже несравнима с показателями прошлых лет. Отложенный спрос огромен, но его нечем «кормить», потому что есть определенные финансовые проблемы с той стороны.

Предприятия строят новые производства, развиваются. Например, активно создается самая разная беспилотная техника: не только воздушная, но и наземная, а также надводная и подводная. Все это развивается очень быстро. К слову, одними из тех, кто буквально зародился в нашем технопарке в 2012–2013 годах, была компания «Аэросистема». Они уже тогда делали мультикоптеры и квадрокоптеры, разрабатывали «спящие» дроны и тому подобное — я видел это собственными глазами. Позже они выросли и ушли от нас. Что сейчас с ними, не знаю, но такие специалисты точно не остаются без дела.

Из интересных резидентов: сейчас мы работаем с проектом, который выпускает беспилотные электрические вертолеты. Они способны нести полезную нагрузку, чтобы мониторить и обслуживать линии электропередачи, нефте- и газопроводы, доставлять медикаменты в труднодоступные места и т.д. Такая техника уже выпускается серийно и работает. Пока об этом мало кто знает, но именно белорусы в этой сфере задают тон.

В этом же списке электротранспорт и все, что с ним связано, инфраструктура.

Есть, разумеется, направления, которые по каким-то причинам проседают, но это опять-таки я увязываю с тем, что сейчас мировая экономика — это экономика войны, которая очень сильно деформировала всю среду.

— Что важнее при оценке потенциального резидента: инновационность проекта, объем инвестиций, экспортный потенциал, создание рабочих мест или способность быстро запустить производство? Как отбираются проекты?

— Проекты оценивает экспертный совет. Он состоит не из работников администрации технопарка — это внешние эксперты, представители учредителей, ведущих вузов Беларуси, Академии наук, Государственного комитета по науке и технологиям и другие авторитетные эксперты. Эксперты заранее, видя, кто подается на рассмотрение, имеют возможность привлечь стороннего специалиста, если его не хватает в конкретном случае. Специалиста с именем, известного в отрасли, который задаст правильный вопрос.

Именно они определяют, интересен ли проект, изучая все названные вами и другие аспекты.

Все претенденты выступают очно. Я уже долгое время не присутствую, но мне присылают порой сообщения: «Нас мочат». Отвечаю: «Вас не мочат, вас тренируют».

Как мы изначально находим перспективных резидентов? Как таковой рекламы у нас нет. Раньше мы размещали ее на билбордах, рекламировались на выставках — и за все время эти площадки привели к нам буквально одного клиента.

Клиент, правда, очень интересный. Не буду его называть, но ярко помню, как мы думали, что он не пройдет экспертный совет, а он вынес конкурента за один раунд.

Наш потенциальный резидент — это, как правило, компания со штатом 30–50 человек, которая уже ведет бизнес и способна продемонстрировать экспертам свои перспективы роста. Например, компания «ГлобалПродСервис». Они пришли к нам в 2023 году на 500 «квадратов», а сейчас занимают уже 5 тысяч. Несмотря на сложности из-за внешних факторов, предприятие демонстрирует кратный рост: за неполные четыре года — в 10 раз. Это серьезный показатель. Именно такие компании мы и стараемся находить.

Перед экспертным советом с претендентами общаюсь либо я, либо мой заместитель по инновационной деятельности. И этот разговор дает понимание, есть ли у проекта вообще шансы пройти экспертный совет. Но жизнь сложна, и уже накопилось много историй как успеха, так и провала.

Например, один из наших резидентов вырос из ИП в ООО, разработав уникальный медицинский лазер. Это было универсальное устройство: в зависимости от того, какую кнопку нажимал хирург, аппарат мог выполнять как сложнейшие операции на глазу, так и ампутации. Развитие шло медленно: у компании был лишь один клиент в Китае, а зайти на зарубежные тендеры в одиночку у маленькой фирмы не было шансов. По поручению Совмина я искал решение. Мне удалось организовать встречу разработчика с крупнейшим белорусским производителем рентген-оборудования мирового уровня. Он оценил технологию и сделал предложение: «Ваша команда нам очень нравится, мы готовы финансировать все, что вы делаете. Ваш бренд сохранится, но вы будете работать под наши заказы. И первая задача — сделать из вашего универсального лазера три отдельных простых аппарата. Готовы прямо сейчас все подписать, и мы завалим вас заказами». Однако разработчик наотрез отказался. Он заявил, что намерен развивать технологию дальше, а по пути упрощения никогда не пойдет. Для меня это был провал.

В целом же, без ложной скромности, практика показывает, что есть чутье: если «в дикой природе» гибнет до 90% стартапов, то у нас выживает порядка 50%.